Говорю тебе, мир, говорю тебе, будет Рим, солнце, льющееся на площадь, балкон под ним. Церковь Санта Мария Маджоре, и мы внутри, и над каждым туристом нимб. Квиринал, Палатин, Капитолий – холмы холмов … Над холмами белое лето, лазурный свод. Каждый встреченный дом будет лучше других домов, каждый камень в нем будет свой. Мы научимся быть в нем, любить в нем, идти к нему, говорить на других таинственных языках. Ты коснешься руки, и я тебя обниму, и мы будем смотреть закат. Потому что закат над
читать дальше →

Ты горизонт мой, небо моё и сила, темные древние камни, прибоя шум. Я никогда ни о чем тебя не просила. И вот теперь – прошу. Видишь ее, скользящую между строчек, между стволов идущую наугад? Она беззащитна, она ничего не хочет, не изучает карт. Мне ее дали свыше, ввели подкожно, я заплатила тысячу долгих лет. Пусть она будет нежно и осторожно жить на моей земле. Звездной мукой наполняя ночное сито, свежую быль готовит твой верный шут. Я никогда ни о чем тебя не просила. И вот теперь – прошу.
читать дальше →

Сколько в нас еще останется городов, сколько их дорог наш шаг разобьет на рифмы? Я в твоих руках упрямлюсь гитарным грифом, я держусь тебя до дрожи внутри ладов. Я умею быть неистовой и чужой, разъяренной, жаркой, дерзкой – порвутся струны. Нам с тобой бывает трудно, чертовски трудно, только каждый эту музыку бережет. Потому что в ней, под звуком, на самом дне, неподвластно никому, непроизносимо, сжата нежностью до срока такая сила, для которой нет преград и законов нет. Сколько в нас еще
читать дальше →

Белый уходит с черным, хотя, о чем я. Были ручными, вымерли, одичали. В этом такая чистая обреченность, отчаянье высшей пробы, пути печали. Нас отпускали с ложью, и было сложно, было немыслимо вдруг разминуться снова. В этом такая нужность и невозможность, нежность и нежить — ни одного живого. Ни одного – ушли, или я не вижу, тянется время, скоро оно порвется. Нет никого, кто раны мои залижет, ляжет ко мне, сольется, со мной проснется. Нет никого, ты слышишь? Какого черта ты научил меня
читать дальше →

Весна для выживших. Из выцветших палат, из рукавов больничных коридоров мы тянемся за дозами тепла, слабее слов, прозрачнее стекла, мы покидаем сумрачные норы.
Идем к весне – в пижамах, босиком, с катетерами в венках подключичных, и ладанки на тонких шеях птичьих боготворят детей и стариков.

Весна для выживших. Хвала прошедшим тьму, дождавшимся весны, как откровенья. Мы друг за другом тянемся, как звенья.
Он соберет нас, наберись терпенья.

Идущий первым, улыбнись Ему.

Так не пойдет. Упрется и не пойдет. Будет стоять упрямо и обреченно, смотреть, как в цветах твоих созревает мед, как этот мед собирают чужие пчелы. Наступит осень, зима, а потом весна. После весны придет неизбежно лето. Лето выгорит в осень, и в общем, мораль ясна: каждый из нас уже проходил сквозь это. Так не пойдет – ведь некуда так идти. Так понимает — разумней остановится. Пчелы жужжат, и этот живой мотив подхватывают кузнечики или птицы. Так остается в безмолвии. Сквозь кусты виден обрыв,
читать дальше →

Говоря со мной, не слушать другого голоса, обещая мне, не помнить других имен. Вы живете здесь с указанным сроком годности, в каждом прячется до срока и яд, и мед. Я пришел к вам в этом мире, и вы поверили, позабыли небо да налились свинцом.

У меня есть земля, над землей вырастает дерево. Птица вьет гнездо, выводит своих птенцов.

День за днем смотреть на собственное распятие, раздавать себя всем страждущим и больным. Вас во мне не счесть и, кажется, все мы спятили, воскресая в паре
читать дальше →

Когда на город опускается ночь, мы запираемся в студии и пишем аудиокнигу… Британские ученые говорят, что скоро изобретут специальную штуку, чтобы делиться аудиокнигой с вами прямо здесь. А пока все новое звучащее хранится по адресу Your text to link...